Неточные совпадения
Пошли спотыкаться и падать кони и
лететь через их
головы ляхи.
Гладиатор и Диана подходили вместе, и почти в один и тот же момент: раз-раз, поднялись над рекой и перелетели на другую сторону; незаметно, как бы
летя, взвилась за ними Фру-Фру, но в то самое время, как Вронский чувствовал себя на воздухе, он вдруг увидал, почти под ногами своей лошади, Кузовлева, который барахтался с Дианой на той стороне реки (Кузовлев пустил поводья после прыжка, и лошадь
полетела с ним
через голову).
Молодежь — барышни и кавалеры — перекидываются
через стол шариками хлеба, а потом и все принимают участие в этой игре, и
летят через столы
головы селедок, корки хлеба, а иногда сверкнет и красный рак, украшавший разварного осетра…
Прочухавшийся приказчик еще раз смерил странного человека с ног до
головы, что-то сообразил и крикнул подрушного. Откуда-то из-за мешков с мукой выскочил молодец, выслушал приказ и
полетел с докладом к хозяину.
Через минуту он вернулся и объявил, что сам придет сейчас. Действительно, послышались тяжелые шаги, и в лавку заднею дверью вошел высокий седой старик в котиковом картузе. Он посмотрел на странного человека
через старинные серебряные очки и проговорил не торопясь...
Нам вот предлагают, чрез разные подкидные листки иностранной фактуры, сомкнуться и завести кучки с единственною целию всеобщего разрушения, под тем предлогом, что как мир ни
лечи, всё не вылечишь, а срезав радикально сто миллионов
голов и тем облегчив себя, можно вернее перескочить
через канавку.
А там, за стеною, буря, там — тучи все чугуннее: пусть! В
голове — тесно, буйные —
через край — слова, и я вслух вместе с солнцем
лечу куда-то… нет, теперь мы уже знаем куда — и за мною планеты — планеты, брызжущие пламенем и населенные огненными, поющими цветами, — и планеты немые, синие, где разумные камни объединены в организованные общества, — планеты, достигшие, как наша земля, вершины абсолютного, стопроцентного счастья…
Через четверть часа наш «счастливец поневоле», переодевшись в парадную форму, уже
летел во весь дух в подбитой ветром шинельке и с неуклюжим кивером на
голове на Английский проспект, где в небольшой уютной квартирке третьего этажа жили самые дорогие для него на свете существа: мать, старшая сестра Маруся, брат Костя, четырнадцатилетний гимназист, и ветхая старушка — няня Матрена с большим носом и крупной бородавкой на морщинистой и старчески румяной щеке.
Ирландцы пошумели еще некоторое время, потом расступились, выпустив Падди, который опять вышел вперед и пошел на Матвея, сжав плечи, втянув в них
голову, опустивши руки и изгибаясь, как змея. Матвей стоял, глядя с некоторым удивлением на его странные ужимки, и уже опять было приготовился повторить прежний урок, как вдруг ирландец присел; руки Матвея напрасно скользнули в воздухе, ноги как будто сами поднялись, и он
полетел через постель на спину.
Через низкие ограды садов, пригнувшись, скакали всадники в папахах, трещали выстрелы, от хуторов бежали женщины и дети. Дорогу пересек черный, крючконосый человек с безумным лицом, за ним промчались два чеченца с волчьими глазами. Один нагнал его и ударил шашкой по чернокудрявой
голове, человек покатился в овраг. Из окон убогих греческих хат
летел скарб, на дворах шныряли гибкие фигуры горцев. Они увязывали узлы, навьючивали на лошадей. От двух хат на горе черными клубами валил дым.
Лодка прыгнула как-то особенно высоко, потом
полетела вниз, и я очутился в воде, держа в одной руке чекмень, а другой уцепившись за верёвку, протянутую по внешней стороне борта. Волны с шумом прыгали
через мою
голову, я глотал солёно-горькую воду.
Краснея, признаюсь, что мне тогда и в
голову не приходило «
лететь с мечом на поле брани», но старшие казенные студенты, все
через год назначаемые в учители, рвались стать в ряды наших войск, и поприще ученой деятельности, на которое они охотно себя обрекали, вдруг им опротивело: обязанность прослужить шесть лет по ученой части вдруг показалась им несносным бременем.
Тимофей не мог поспеть за ними; к довершению всего, его лошадь споткнулась и он
полетел через ее
голову и ушибся так сильно, что остался несколько времени лежать недвижимо, а лошадь, почуяв свободу, помчалась одна по полю, в сторону от направления травли.
Через голову убитой лошади рухнул офицер, а стражники закружились на своих конях, словно танцуя, и молодецки гикнули в сторону: открыли пачками стрельбу солдаты. «Умницы! Молодцы, сами догадались!» — восторженно, почти плача, думал офицер, над которым
летели пули, и не чувствовал как будто адской боли от сломанной ноги и ключицы, или сама эта боль и была восторгом.
— Оступилась и не доносила, — острил на свой счет по этому случаю пономарь Пизонский; а
через год сам оступился, рубя осенью хворост на крутом обрыве над Турицею;
полетел вниз
головою и один одиноко отдал свою веселую душу единому Богу.
— Оступилась и не доносила, — острил на свой счет по этому случаю пономарь Пизонский; а
через год сам оступился, рубя осенью хворост на крутом обрыве над Турицею,
полетел вниз
головою и один-одиноко отдал свою веселую душу единому богу.